— Тем лучше! — крикнула вдова, словно обезумев, — тем лучше! Я сделаю это руками!

Она схватила Люпэна за глотку и стала судорожно душить его, всеми десятью пальцами, изо всех сил, душить насмерть. Люпэн захрипел и обмяк. Он действительно погиб.

Вдруг донесся грохот со стороны окна. Одно из стекол разлетелось на осколки.

— Что? Что там? — пролепетала вдова, выпрямляясь. Габриэль, еще более бледный, чем обычно, проговорил:

— Не знаю… не знаю…

— Кто бы это мог? — повторяла вдова.

Она не смела пошевелиться в ожидании дальнейшего. И что особенно повергало ее в ужас, — что на полу, вокруг них, не было видно никакого метательного снаряда, тогда как стекло очевидно разбилось под ударом достаточно тяжелого и крупного предмета, несомненно — камня. Минуту спустя она принялась искать — под кроватью, под комодом.

— Ничего нет, — сказала вдова наконец.

— Нет, — повторил за ней племянник, который тоже искал. Тогда она продолжала, опустившись на стул:

— Я боюсь… Нет больше сил… Добей его…

— Я тоже боюсь…

— И все-таки, все-таки… — бормотала она, — надо это сделать, я дала клятву…

В последнем усилии она возвратилась к Люпэну и охватила его шею скрюченными пальцами. Но тот, всматривавшийся в ее бледное лицо, отчетливо чувствовал, что у нее не хватит уже сил на убийство. Он становился для нее священным, неприкосновенным. Таинственная сила защищала его от всех нападений, сила, которая три раза спасала уже его необъяснимым образом и которая найдет еще, чем уберечь его от смерти.

Она тихо сказала Люпэну:

— До чего же ты должен меня презирать!

— Ей-Богу, нет. На твоем месте я бы умер от страха.

— Гадина! Воображаешь, что тебе подают помощь… Что твои друзья близко? Это невозможно, негодяй!

— Я знаю. Не они меня защищают… Никто меня не защищает…

— Тогда в чем дело?

— Тогда, как ни крути, пришло в действие что-то странное, фантастическое, чудесное, что пугает тебя до колик, добрая женщина.